«Культурное наследие и русская традиция». Часть 5

31 мая 2026

«Культурное наследие и русская традиция». Часть 5

Часть 1, Часть 2, Часть 3, Часть 4

Мне задали вопрос о том, должны ли вкусы в музыке, в литературе различаться. Здесь таится большая проблема. С одной стороны – да, и это, к сожалению, правило современного коммуникационного пространства, правила современных медиа. У каждого слушателя свой плейлист, у каждого свой список закладок. И получается: «Мне нравится – значит, это хорошее. Будь собой». Это западная либеральная парадигма, того потребительского общества, которое на нас так сильно давит. Оно давит на самые низменные инстинкты. Но помимо нашего удовольствия, существует экспертиза, существует опыт.

Хорошая музыка – это музыка, которая вам нравится, которую вы сердцем приняли, которая заставила вас плакать, но при этом она заставила плакать и еще какое-то количество людей, желательно разных поколений.

Музыку Чайковского (самый яркий пример – «Щелкунчик») слушали уже, получается, 6 – 7 поколений. И каждое его принимало. Это «цепляло», как говорят сегодня, разных людей. Значит, это о чем-то говорит.

Возьмем, например, меня. Я работаю с текстом. Читаю книгу – и мой любимый писатель начинает писать про музыку. Таких примеров много. Я очень люблю великого немецкого писателя Эрнста Теодора Амадея Гофмана – он даже имя себе в честь Амадея Моцарта добавил. У него огромные романы, где он пишет про музыку. Как он описывает ее – это невероятно. И, конечно, я ему доверяю: если мой любимый писатель так восхищается произведением Моцарта, я буду слушать оперу «Дон Жуан» или что-то еще. То есть здесь работает комбинация факторов. Дать простой, односложный ответ на вопрос, какая музыка хорошая, а какая плохая, невозможно. Нужно учитывать разные факторы, в число которых, безусловно, входит то, что трогает лично вас.

«Хорошая музыка – та, которая нам нравится» – такой ответ возможен. Но чтобы нам понравилась та или иная музыка, нужно проделать большую работу. Нужно изучать этот феномен, смотреть вокруг, спрашивать у друзей: «А тебе что нравится? А какая твоя любимая музыка?» Мы начинаем думать, начинаем сравнивать себя с другим человеком, что-то понимаем про него. Он делится, ты слушаешь... Так происходит встреча.

Мы сейчас в Сретенском монастыре находимся. Сретение – это встреча. Вот эта встреча должна происходить и с Богом – прежде всего, конечно. Прежде всего – с Богом. Прежде всего – с храмом. Прежде всего – с молитвой. Но еще и с красотой. И эту встречу надо готовить – тогда у вас будет развиваться этот аппарат. У вас возникнет система критериев.

Вы, решая этот вопрос для себя, сформируете свой пул экспертов. Три-четыре раза спросили, три-четыре раза эксперт посоветовал суперкрасивую музыку или очень важный фильм – значит, и на четвертый раз к его совету уже надо прислушаться. Вот такая работа. Успехов вам в этом поиске, в этой работе.

Хочу подчеркнуть, что я не могу о музыке, о творчестве, об искусстве говорить нечестно. Я бы не мог своим друзьям сказать про плохую музыку, что это хорошая, только потому, что они мои друзья. Это предательство. Если я говорю, что служу своему делу, то должен служить еще и в такой беспощадной откровенности – и быть честным.

В этом смысле надо сказать: последние 50 лет для русской музыки были тяжелым временем.

Мы переживаем сильнейший кризис – культурный, кризис культурного производства.

Такое выражение – «культурное производство» – может показаться грубым, но на самом деле не надо его бояться.

XX век начинался полным, безоговорочным лидерством русской музыки в мире – это понимали все. Чайковский, которого я уже вспоминал, в 1891 году открывал Карнеги-холл. Карнеги-холл – это крупнейший зал в Нью-Йорке, невероятно красивый, богатый. Приглашали лучших исполнителей, и на открытии этого зала Чайковский представил свое сочинение и выступил в качестве дирижера. Представляете уровень? Выше нет. Это как премия «Оскар», которую вручают Ди Каприо, Скарлетт Йоханссон или еще кому-то. Вот русские были на этом уровне в начале XX века.

История мировой музыки XX века – это история русских композиторов. Начиная с Чайковского, Римского-Корсакова, Стравинского, Прокофьева, Рахманинова – это все звезды. Вплоть до Шостаковича – до середины XX века. Самое главное сочинение авангарда, рождение модернизма, рождение современной музыки вообще – это 1912 год, премьера «Весны священной» Стравинского, русского композитора. Он жил в Америке, но воспитывался Римским-Корсаковым, учился в Петербургской консерватории. И сегодня Стравинский и Шостакович являются самыми исполняемыми, самыми популярными композиторами XX века в мире – если говорить про филармонические, симфонические оркестры. Мы были лидерами.

Мы не были лидерами в популярной музыке, потому что не было глобальной музыки как таковой. Французы слушали французский шансон, итальянцы – итальянскую эстраду, американцы – свою музыку: джаз уже рождался, рок-н-ролл; русские слушали свою музыку, и музыка советских композиторов середины XX века, музыка советских фильмов – это хорошая музыка. Это музыка, которую народ любил.

Начиная с 60–70-х годов XX века – то есть примерно 50 лет назад – начался процесс деградации. И все, что вы слушаете на русском языке, практически все – за исключением, может быть, процентов пяти музыки, которую слушает ваше поколение, –это вообще не русская музыка.

Она содержит русские слова, но строй этой музыки, способ сочинения не имеет отношения ни к русской поэзии, ни к русской мелодике, ни к русской музыкальной культуре. Все это имеет отношение к англосаксонской культуре.

Мы инфицированы этим строем. Вот я говорил про колыбельную – и точно так же наши с вами мозги инфицированы и запрограммированы.

Это действительно очень похоже на программное обеспечение. Оно должно быть целостным. Нельзя загрузить наполовину «Андроид», а наполовину «Айфон», не будет работать такая система. Вот сейчас в русской культуре этого строя нет.

Например, в детских садиках мы поем: «С днем рожденья тебя», поем английскую мелодию. «Многая лета», может быть, только в православных споют, а таких немного.

И в этом отношении почти весь русский рок – «Аквариум», «ДДТ», «Машина времени», «Алиса», «Чайф» и так далее – это группы, которые перенесли западную традицию. Там, в лучших произведениях, в лучших случаях сохранилась связь с русской поэзией, с русским бардовским словом. Но этого мало.

Сегодня, кроме группы «25/17» (современная группа, которая собирает стадионы), кроме нескольких исполнителей, которые работают в современном формате, но, тем не менее, связаны с русским фольклором – например, Таисия Краснопевцева, Варвара Котова, Сергей Старостин, – кроме нескольких таких феноменов и назвать некого. То, что из себя представляет русский хип-хоп, – это несерьезно, это абсолютно вторичное явление по сравнению с западным хип-хопом. Точно так же, как швейцарский сыр – лучший в Швейцарии, а вологодское масло – в Вологде. Где-то другое масло может быть, но оно уже не будет вологодским. А в нашем случае, в нашей музыке фактически нет таких имен. И это огромная боль – моя личная огромная боль. Я не ругаю, а констатирую: мы очень серьезно больны. И до тех пор, пока не начнется работа на этом поле, где, в том числе, многое зависит от государства, от его культурной политики, хвастаться будет нечем.

Кто-то в зале назвал имя Высоцкого. Да, большая величина, великое имя, конечно. Но принадлежность Высоцкого к музыкальному миру очень относительна. Высоцкий – это феномен, который принадлежит прежде всего к явлению под названием «авторская песня», где литературное качество не менее важно, чем музыкальное, и даже важнее. Если учитывать, что феномен Высоцкого связан с актерским исполнением, – это великий артист, артист театра Юрия Любимова. И посмотрите: сколько разных людей поют песни Высоцкого? Но близко даже никто не подошел. Только Высоцкий может петь песни Высоцкого. А музыку Чайковского может исполнять не только Чайковский. Множество великих дирижеров играли и продолжают играть. А как Гергиев записал «Щелкунчика», кажется, в 2001-м году! Это невероятная запись на «Philips». Казалось бы, все великие дирижеры записали «Щелкунчика». А приходит Гергиев – и играет «Щелкунчика» так, что внутри все переворачивается. Вот это отличает музыкальный феномен от литературного, от культурного. Поэтому я не назвал Высоцкого. Конечно, он великий… Великий исполнитель, великий автор. У него очень трагическая судьба, очень тяжелая, очень больная... Много боли в этом примере. Так как он исполнитель, он же себя вывел на первый план как личность. И в этой борьбе, если говорить о его биографии, он, конечно, проиграл. То, что он устроил из своей жизни – я имею в виду и его страшное увлечение наркотиками, и алкоголем, и следовавшее за этим разрушение себя, в том числе в отношениях с женщинами, – это все огромная боль. Это страшно.

И еще я не назвал группу «Кино» – это моя ошибка. А ведь это интересный феномен, очень показательный: посмотрите на другие группы, которые были не менее популярны. Когда Цой был жив, «Кино» не было самой популярной группой. Скорее, одной из…

А сейчас только Виктор Цой и остался в народной любви. В этом смысле Цой – очень мощный феномен, очень мощный исполнитель.

Опять же, возвращаясь к Высоцкому, и сравнимый с ним в авторстве. В том смысле, что стиль Цоя, личность Цоя, поэзия Цоя авторские, очень личные. А музыка… это была «новая волна», New Wave, прежде всего, связанная с английской музыкальной традицией. Музыка была у него вторична, она обслуживала вот этот авторский исполнительский феномен.

Спасибо! Приходите в театр.

Картинка для анонса: Array

Количество показов: 31

Теги: