Общая трапеза в «Правилах Исидора» (615-619): общий стол, иерархия и социальные отношения в западном монастыре. Часть 1

5 июня 2026

Общая трапеза в «Правилах Исидора» (615-619): общий стол, иерархия и социальные отношения в западном монастыре. Часть 1

Введение

«Правила Исидора» («Regula Isidori») - это монашеский устав, написанный испанским епископом Исидором Севильским в 615-619 гг. Девятая глава документа устанавливала, что монахи должны принимать пищу только во время общей трапезы. Однако некоторым из присутствующих в общине было запрещено участвовать в коллективной трапезе; другим разрешалось есть вне установленного времени в исключительных случаях. Наконец, «Правила Исидора» определяли распределение конкретных функций, касающихся приготовления и проведения общей трапезы. Цель данной статьи - проанализировать роль совместного приема пищи в установлении иерархии и организации социальных отношений в монастыре.

Прием пищи - это социальный акт, связанный с обычаями, традициями, правилами поведения и ситуациями, существовавшими в данную эпоху. Следовательно, еда представляет собой историческую категорию[1]. В этой статье меня интересует конкретная практика, касающаяся этой темы: совместное принятие пищи, то есть акт совместного приема пищи и обмена ею. Энрике С. Карнейро указывал, что обычай общего стола способствует организации иерархий, установлению сетей взаимоотношений и наложению социальных, политических и религиозных ограничений и границ[2].

В начале VII века испанский епископ Исидор Севильский написал «Regula Isidori»[3], монашеский устав[4], состоящий из двадцати пяти глав, для ныне неизвестной общины[5]. Девятая глава документа была посвящена рациону монахов, разрешая им есть только за общим столом. Однако в некоторых случаях участие в такой трапезе было запрещено, а также признавались исключительные ситуации, когда отсутствие и прием пищи в другое время были бы необходимы. Также существовали правила, касающиеся участия лиц, не являющихся членами общины, но находящихся в монастыре. Наконец, монашеский совет поручил некоторым монахам функции по приготовлению и проведению общей трапезы.

В своих правилах Исидор Севильский сосредоточился на взаимодействии внутри общины, в том числе предписав вертикальную иерархию. Руководящие принципы, касающиеся совместных трапез, соответствовали той конфигурации жизни в монастыре, которую он указал. В этом смысле цель в данной статье - проанализировать роль совместного приема пищи в установлении иерархии и организации социальных отношений в монастыре.

Различие восточной и западной практик приема пищи в монастырях

Христианское монашество возникло в Египте в начале IV века[6]. В документах того времени монашеская практика основывалась на двух понятиях: metanoia, «дух покаяния», вдохновлявший христианина на аскетическое отречение, и xeniteia, самоотречение, необходимое для отказа от старых привычек и полного посвящения себя Богу[7].

Агиография, посвященная преподобному Антонию Великому, написанная святителем Афанасием Александрийским, стала отправной точкой для монашеского движения на заре его существования. Повествуя о путешествии прп. Антония в пустыню, она подчеркивала в нем личную аскетичность, отказ от мирских благ и отчуждение от остального общества[8]. В документе аскету приписывалась практика ограниченного режима питания: «Он ел только раз в день, после захода солнца, а иногда ел только раз в два дня, часто даже раз в четыре. Его пищей были хлеб и соль; питьем – чистая вода. Излишне говорить о мясе и вине, поскольку для других ревностных аскетов ничего этого не существует»[9].

По словам Даниэля Истмана, в документе александрийского святителя пр. Антоний предстал как человек, стыдящийся того, что могут подумать другие. По мнению автора, именно физиологические функции, как правило, вызывали у него смущение[10]. Такое отношение проявлялось, когда прп. Антоний был вынужден есть в присутствии других людей: «Вместо того чтобы поесть, поспать или удовлетворить другие телесные потребности, он испытывал стыд, думая о духовной части своей души. Часто, собираясь поесть с многочисленными другими монахами, вспоминая о духовной пище, он отказывался и удалялся, считая постыдным, что его видят за едой с другими, и уходил есть в уединение по необходимости. Часто он также ел со своими братьями; он испытывал стыд, но утешал себя, пользуясь случаем, чтобы сказать утешительные слова»[11].

Таким образом, преподобный Антоний Великий, описанный святителем Афанасием Александрийским, старался избегать любой возможной компании в редкие моменты приема пищи. Такое поведение, описанное в агиографии, соответствовало аскетическому мировоззрению, распространенному в восточном монашестве, где суровое умерщвление плоти играло важную роль.

Несмотря на широкое распространение и частое упоминание документа на латинском Западе[12], тип монашеского посвящения, который он превозносил, основанный на строгом аскетизме и изоляции, не был тем, который распространялся западной клерикальной элитой. Вместо этого видные священнослужители рекомендовали кеновитную (общежительную) форму - основанную на более мягком аскетизме, общинном опыте, физической стабильности и самодостаточности.

Вероника Гримм отметила, что первые документы, посвященные регулированию деятельности этих групп аскетов, признавали нецелесообразность жесткой аскезы в еде и питье в общине - ведь монахи должны были быть физически здоровы, чтобы работать вместе. По мнению автора, августинский труд предписывал монахам отказ от пищевых удовольствий, но без лишений, которые могли бы навредить их физическому здоровью[13].

Помимо облегчения пищевых привычек, западные тексты, касающиеся монашеской жизни, предписывали общие трапезы. Стефан Бульх отметил, что авторы этих сочинений устанавливали точное время для ежедневных приемов пищи, учитывая времена года и религиозные праздники. Монахам не рекомендовалось есть вне указанного времени или употреблять порции, отличающиеся от тех, что подавались остальным. Прием пищи сопровождался чтением и постоянным наблюдением аббата, чтобы избежать неподобающего поведения. По оценке Бульха, подобные правила укрепляли сплоченность группы, поскольку они отдавали приоритет идеям взаимопомощи и солидарности, а также способствовали установлению порядка и дисциплины[14].

Монахи должны принимать пищу строго в указанное время, порции не должны отличаться друг от друга, принятие пищи сопровождается чтением и наблюдением настоятеля во избежание неподобающего поведения

Ограничение приема пищи общими трапезами было связано с присущей монашеским нормам перспективой подчинения поведения монахов непрерывному контролю. По мнению исследователя Градович-Панцер, монашеские правила предусматривали три случая постоянной проверки поведения: вертикальную, осуществляемую иерархическими настоятелями; горизонтальную, осуществляемую между монахами одного положения; и ту, которая осуществлялась Богом, единственным непогрешимым. Любое действие монаха могло быть законным только в том случае, если оно совершалось в поле зрения другого, тогда как действия, совершенные в отсутствие группы, считались подозрительными[15]. Установление общего стола позволяло оценивать пищевые практики как другими, так и настоятелем.

В ранние времена восточного монашества, когда основными ориентирами были изоляция и строгий аскетизм, отшельник превозносился, среди прочего, за попытку избежать взглядов других во время еды. Последующее поощрение общежительной формы, основанной на иерархическом подчинении и постоянном надзоре, привело к изменению этой ориентации: приемы пищи стали совершаться вместе, что подразумевало еду под постоянным взглядом товарищей.

(Продолжение следует.)

Студент 3 курса бакалавриата Иван Сергунин

---

[1] Santos, Carlos Roberto A. dos. Alimentação e seu lugar na História: os tempos da memória gustativa. História: questões & debates, n. 42, p. 11-31, 2005. p. 12-13.

[2] Carneiro, Henrique S. Comida e sociedade: significados sociais na História da Alimentação. História: questões & debates, n. 42, p. 71-80, 2005. p. 71-73.

[3] Ruiz, J. C.; Ismael, R. M. Reglas monásticas de la España Visigoda. Los tres libros de las “Sentencias”. Madrid: BAC, 1971, p. 90-125.

[4] Dias, P. B. A regvla como gênero literário específico da literatura monástica. Hvmanitas, v. 50, 1998. p. 311-335

[5] Campos Ruiz, J.; Roca Melia, I. Introducción a la “Regla de San Isidoro”. In: Reglas monásticas de la España Visigoda. Los tres libros de las “Sentencias”. Madrid: BAC, 1971. p. 79-89.

[6] Dunn, Marilyn. The emergence of monasticism. From the Desert Fathers to the Early Middle Ages. Malden: Blackwell, 2003. P. 3.

[7] Carner, Daniel. “Not of this world”: the invention of monasticism. In: ROUSSEAU, Philip. A companion to Late Antiquity. Malden: Blackwell, 2009. p. 588-600.

[8] Dunn, Marilyn. The emergence of monasticism. From the Desert Fathers to the Early Middle Ages. Malden: Blackwell, 2003. P. 2-11.

[9] Atanasio. Vida e Conduta de Santo Antão. In: Santo Atanásio. São Paulo: Paulus, 2002. p. 301.

[10] Eastman, Daniel. Honorable shame, shameful honor. Conceptualizing shame among early Christian martyrs and ascetics. Helsinki. Tese (Master) – University of Helsinki, 2013. p. 72-76.

[11] Atanasio. Vida e Conduta de Santo Antão. In: Santo Atanásio. São Paulo: Paulus, 2002. p. 331.

[12] Harmless, William. Desert Christians: an introduction to the literature of Early Monasticism. Oxford: Oxford University, 2004. p. 97-100.

[13] Grimm, Veronika. From feasting to fasting, the evolution of a sin. Attitudes to food in Late Antiquity. London, New York: Routledge, 2004. p. 176-177.

[14] Boulc´h, S. Le repas quotidien des moines occidentaux du haut Moyen Âge. Revue belge de philologie et d´histoire, n. 75, v. 2, p. 287-328.

[15] Gradowicz-Pancer, N. Le «panoptisme» monastique. Structures de surveillance et de contrôle dans le cénobitisme orccidental ancien (Ve – VIe siècles). Revue de l´Historie des Religions, v. 216, n. 2, 1999. P. 160-192.

Картинка для анонса: Array

Количество показов: 38

Теги: