16
Общая трапеза в западном монастыре в «Правилах Исидора»
Исидор Севильский посвятил девятую главу своего труда, озаглавленную De mensis (О месяцах), регулированию общего стола. Следует подчеркнуть наличие восьми глав, которые, хотя и посвящены другим темам, содержат нормы, касающиеся регулирования потребления пищи монахов: III, De monachis (О монахах); V - De opere monachorum (О монашеском труде); X - De feriis (О праздниках); XI, De ieiuniis (О постах); XVII, De delictis (О преступлениях); XVIII, De excommunicatis (Об отлучении); XXI, Quid ad quem pertineat (Что к кому относится); XXII, De infirmis fatribus (О больных братьях). Наконец, в главе I, De monasterio (О монастыре), представлены рекомендации относительно пространственной организации монастыря, включая расположение и планировку площадей для выращивания, хранения, приготовления и употребления пищи.
Согласно девятой главе, монах мог есть только в указанное время. Количество разрешенных приемов пищи варьировалось в зависимости от календаря: в период между Пятидесятницей и началом осени приемы пищи разрешались в течении дня, а в остальное время года подавался только ужин. Этот разрешенный прием пищи был общим, при этом монахи сидели по десять человек за каждым столом в одной трапезной[1] рядом с кладовой[2].
Главы X и XI регулировали пост, еще одну важную монашескую пищевую практику, с вариациями в зависимости от времени года. Было четыре периода, в течение которых пост был обязательным: Великий пост, три дня между Пятидесятницей и осенним равноденствием, а также период с 24 сентября до Рождества Христова и со дня после праздника Обрезания Господня до Пасхи. Однако это воздержание должно было быть прервано между первым днем после Пасхи и Пятидесятницей, между Рождеством Иисуса Христа и Обрезанием, в Богоявление и по воскресеньям. Прием монаха из другой общины также оправдывал это прерывание. В периоды, не охваченные правилами, пост был необязательным[3].
Помимо установления времени проведения общей трапезы, правила ограничивали выбор блюд. В течение недели предлагались овощи, сушеные бобовые, фрукты и три меры вина. В праздничные дни разрешалось употребление небольшого количества мяса, хотя рекомендовалось полное воздержание как от мяса, так и от вина. Во время Великого поста, в свою очередь, правила разрешали только хлеб и воду после окончания поста, вино и оливковое масло были запрещены. В любом случае, подаваемые блюда были одинаковыми для всех, и запрещалось заказывать что-то другое. Правила предписывали диету, которая не приводила к излишествам, учитывая риск разжигания похоти, однако она не могла быть настолько строгой, чтобы вызывать физическую слабость[4].
Предписания к приему пищи, содержащиеся в «Правилах Исидора», соответствовали распространенным в то время представлениям о теле и поведении, которые придавали аскетический смысл практике поста, а также связывали пищу с плотскими похотями[5]. В этом смысле можно прочитать в документе: «Необходимо подавлять страсть к обжорству и умерщвлять себя добродетелью воздержания, чтобы стремиться к покорению страстей»[6].
Исидор Севильский, наконец, описал поведение, которое должны были соблюдать монахи во время общей трапезы. Во время еды они должны были молчать, слушая чтение Священного Писания, совершаемое сподвижником, сидящим посреди комнаты. «Правила Исидора» предписывали монахам вставать, помолиться и оставлять остатки для раздачи нуждающимся[7].
Таким образом, правила, предложенные севильским епископом, подробно определяли, когда, где, что и как должны есть монахи. Даже аббат не был освобожден от соблюдения этих заповедей: [...] аббат должен принимать пищу на виду у всех монахов. И эта трапеза не должна отличаться от той, что приготовлена для общины, и он не должен претендовать на то, чтобы она была изысканнее, чем та, что приготовлена для общины, чтобы в его присутствии все подавалось с должной тщательностью, и, поскольку еда общая, ее ели полезно и с милосердием[8].
Также важно отметить, что предписания, ограничивающие время, блюда и способ приема пищи, соответствовали прежней традиции. Например, преподобный Иоанн Кассиан Римлянин в пятой книге своих «Кенобитальных установлений» связывал отклонение от этих норм со злонамеренным духом обжорства[9].
Наконец, следует подчеркнуть, что указания относительно общей трапезы были связаны с кенобитальной перспективой, присутствующей в «Правилах Исидора». С одной стороны, проведение общего стола свидетельствовало о принятии общинного аскетического обета, идея которого подкреплялась запретом на разделение блюд и порций даже для аббата. С другой стороны, запрет на тайную трапезу и установление коллективной трапезы позволяли контролировать принятие пищи каждого монаха.
Неучастие за общим столом
Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин в своей XVIII лекции провел различие между понятиями монастыря и кенобия: многие люди используют эти два термина - монастырь и кенобий - как синонимы, хотя между ними есть разница: монастырь обозначает только жилище, место жительства монахов, тогда как кенобий отражает как характер монашества, так и образ жизни. Более того, жилище отдельного монаха может называться монастырем или монастырской обителью; другой термин, напротив, соответствует только домам, где группа людей живет вместе под одной крышей[10].
Как уже было сказано, монастырь представлял бы собой физическое пространство, а кенобий, с другой стороны, охватывал бы коллективный монашеский опыт. Подчеркивается, что в определении, предложенном прп. Иоанном Кассианом, монастырь и кенобий не всегда совпадали бы: в монастыре не обязательно был бы установлен кенобий, так же как проживание в монастыре не подразумевало бы принадлежности к кенобию. В трактате «О церковных обязанностях» Исидор Севильский воспроизвел концептуальные определения, которые выделял прп. Иоанн Кассиан, - даже упомянув его авторство[11].
Можно предположить, что различие между этими двумя терминами проистекает, среди прочих причин, из существования в монастыре субъектов, не принадлежащих к общине. Следовательно, некоторые присутствующие в обитаемом пространстве монахи не могли участвовать в общем обеде, который был ограничен членами кенобия: во время трапезы, когда человек насытится, должны быть открыты двери монастыря, и никто не должен присутствовать, чтобы не нарушать тишину монахов своим присутствием.
В «Правилах Исидора» предусматривались две категории людей, которые, хотя и присутствовали в монастыре, не входили в состав кенобия. Первая категория соответствовала крепостным. По словам Диаса Мартинеса, вестготские монастыри функционировали в рамках социальных и экономических схем, в существовавших в то время владениях. По оценке историка, в общинах региона, находившихся под юрисдикцией Исидора Севильского, использовался труд крепостных в определенных производственных задачах[12].
Важно различать крепостные монастыри и монахов, которые когда-то были крепостными. «Правила Исидора» разрешали вступление в общину лиц рабского происхождения при условии освобождения от уз зависимости: «Любой, кто находится под игом чужого рабства, ни в коем случае не должен быть принят, если владелец не ослабит свои оковы [...]»[13].
Несмотря на различное происхождение членов монастыря, «Правила Исидора» запрещали дискриминацию монахов по признаку их прежнего социального положения. Ссылаясь на прежние правила, Исидор Севильский представлял процесс монашеского обращения как отказ от светских критериев социального отличия в пользу общинного и эгалитарного образа жизни[14]. В этом смысле Исидор Севильский не предусматривал никаких препятствий для участия монахов рабского происхождения за общим столом, а также не подразумевал, что к ним следует относиться отстраненно.
С другой стороны, Исидор Севильский прямо запрещал участие слуг в общей трапезе: «за монашеским столом миряне не будут вмешиваться никоим образом, ибо не может быть общего стола для тех, кто исповедует разные образы жизни»[15]. Таким образом, обязанность или запрет есть за общим столом представляли собой элемент отличия между монахами, в том числе рабского происхождения, и слугами.
Гости составляли еще одну категорию, которые, хотя и присутствовали в монастыре, не являлись членами общины. Глава XXIII «Правил Исидора», «О гостеприимстве», предписывала, что посетителей следует хорошо принимать, а монахи должны предлагать им ночлег и омывать им ноги[16]. В документе нет никаких явных упоминаний об участии или неучастии гостей за общим столом. В главе IX упоминалось, что в трапезной не может находиться посторонний, но неясно, распространяется ли это ограничение на гостей.
Что касается членов кенобия, не все имели право участвовать за общим столом - это касается отлученных от церкви монахов, сурово наказанных за свои нарушения. «Правила Исидора» представлял список нарушений, которые могли произойти в монастыре, и классифицировал их как «незначительные» или «серьезные». В случае незначительных нарушений, нарушитель, если он был рецидивистом, отлучался от церкви на три дня. Те, кто совершил тяжкие проступки, подвергались порке, наказанию по усмотрению аббата и отлучению от церкви на всю жизнь[17].
В главе XVIII «О причастии» описывалось положение отлученных от церкви. Во время наказания монах, подвергшийся такому наказанию, должен был быть изолирован от остальной общины и испытывать ограничения в передвижении по монастырю, в еде и в комфорте во время сна. После исполнения наказания отлученный от церкви должен был лежать на полу в окружении монастырского хора, вставая только после окончания службы и по разрешению аббата. Затем, настоятель монастыря молился, остальные отвечали «аминь», и отлученный от церкви входил в хор и просил прощения за совершенное преступление[18].
Нира Пансер, анализируя карательные меры в обширном корпусе монашеских правил, подчеркнула, что наказание в виде отлучения от церкви действовало символически и имело своей целью формирование у наказанного ощущения принадлежности к группе[19]. Лишение общих помещений, таких как трапезная, и обычных общих занятий, указывало на опасность, которую наказанный представлял для общины. Запрет общего стола и установление уединенных трапез представляли собой аспекты изоляции отлученного от церкви лица в монашеских нормативных документах, включая исидорианский устав.
Помимо отлученных от церкви, опоздавшие к общему столу не могли участвовать в трапезе, если не совершали покаяния: «По данному сигналу все соберутся за столом. А тот, кто опоздает, должен будет либо совершить покаяние, либо вернуться домой с пустыми руками на работу или в свою комнату»[20].
Что касается членов монастыря, стоит упомянуть положение больных. В «Правилах Исидора» лица, страдающие от проблем со здоровьем, освобождались от выполнения некоторых аскетических обязанностей: поста, физического труда, работы в скриптории, отдыха в общих кельях и ограничения на употребление определенных продуктов[21]. Также разрешалось есть вне времени общей трапезы: «до начала трапез никто не должен принимать пищу, за исключением больных»[22].
Учитывая, что целью таких уступок было восстановление физического здоровья, облегчение образа жизни носило временный характер. В этом смысле разрешение, предоставленное больным «Правилами Исидора» на прием пищи вне общего стола, наряду с другими мерами, представляло бы собой специфику лечения больных в монастырском контексте.
Запрет на участие или исключительное разрешение на отсутствие за общим столом определенных групп, присутствующих в монастыре - слуг, гостей, отлученных от церкви лиц, опоздавших в трапезную и больных были бы связаны с социальной организацией монастыря, предложенной «Правилами Исидора». Поскольку еда является важным аспектом повседневной жизни монастыря, прием пищи вне стола означал либо отчуждение того, кто подпадает под действие кенобия, либо временную невозможность для монаха заниматься некоторыми привычными делами.
Задачи, связанные с общим столом
Глава XXI, Quid ad quem pertineat (Что к кому относится), установила должности, которые должны существовать в монастыре, и определила обязанности каждой из них. Что касается организации и приготовления общей трапезы, выделяется два вида должностей: распорядитель и еженедельник.
Задача распорядителя заключалась в управлении кладовой, доставке еженедельнику всего необходимого для кормления остальных и отдаче оставшегося бедным. Раздача блюд во время трапезы происходила в его присутствии. В его обязанности также входило проверять, не обращались ли с доставленной еженедельнику посудой небрежно, и контролировать некоторые производственные процессы монастыря. В свою очередь, еженедельник отвечал за обеспечение блюд, расстановку столов и подачу сигнала к дневным богослужениям или к заключительному собранию[23].
Что касается проведения общей трапезы, в главе IX также были определены роли, которые должны были выполнять некоторые из присутствующих. Во время еды монах, получив благословение, должен был сидеть в центре трапезной и читать отрывок из Священного Писания. Только настоятель имел право заботиться о нуждах тех, кто ел. Остальные должны были молчать[24].
Также были те, кто отвечал за обеспечение пищей тех, кто ел вне общего стола, либо с разрешения, либо по запрету. Забота о больных была обязанностью здорового и соблюдающего религиозные предписания монаха, назначенного для ухода за ними. Этому человеку было запрещено пробовать пищу, предназначенную для больных. Забота о гостях была обязанностью настоятеля, что, возможно, включало бы их кормление. Хотя в «Правилах Исидора» предписывалось, что отлученный от церкви мог есть хлеб и воду после обеда, если срок наказания был продлен, но для него не было назначено лицо, ответственное за подачу пищи, и ограничивалось запретом слуге сопровождать нарушителя за трапезой[25].
Поэтому для проведения общей трапезы требовалось назначение нескольких монахов для ее организации. Ответственность за общий стол подразумевала осуществление определенных полномочий, таких как контроль за едой или обслуживание за столом. Наличие людей, которые не хотели участвовать в монашеской совместной трапезе, приводило к назначению человека, который должен был их кормить.
Заключение
В самых ранних упоминаниях о монашеском движении, зародившемся в восточных пустынях III и IV веков, выделялись строгий аскетизм и социальная изоляция его последователей. В этом смысле, прием пищи на виду у других, уступки телесным потребностям, были источником стыда для монаха в литературе того периода, как, например, в агиографии преподобного Антония Великого, написанной святителем Афанасием Александрийским. Поэтому монах-отшельник избегал присутствия посетителей во время еды.
Хотя западная церковная элита придавала престиж аскетическим повествованиям Востока, она продвигала другой образ монашеской жизни, основанный на более мягкой дисциплине и общинном опыте. В этом контексте общая трапеза монахов составляла важный элемент этой монашеской модели, способствуя установлению порядка и дисциплины. Восточная тема застенчивого избегания взглядов окружающих во время еды была заменена необходимостью постоянного контроля со стороны сподвижников и аббата, даже во время трапезы.
В своем монашеском уставе Исидор Севильский принял преобладающие взгляды на этот вопрос. В уставе были определены время и место общей трапезы, блюда, которые можно было употреблять, и способ приготовления пищи. Эти правила должны были соблюдаться всеми монахами, включая аббата.
Однако не все в монастыре могли участвовать в общей трапезе. Были и те, кто, хотя и присутствовал в монастырском пространстве, не являлись членами общины, например, слуги и гости, в этом случае их отсутствие за столом подчеркивало бы их непринадлежность к группе. Некоторым монахам запрещалось присутствовать за столом в качестве наказания за какое-либо нарушение, поскольку изоляция от общего пространства означала бы их положение как правонарушителей. Наконец, больные имели бы право пропустить прием пищи и есть вне общего стола, учитывая их физическую слабость.
При организации общих трапез «Правила Исидора» определили должности, связанные с приготовлением и подачей блюд, которые наделялись определенными полномочиями. Чтобы учесть интересы тех, кто не мог участвовать в общих трапезах, Исидор Севильский постановил, что некоторые монахи будут отвечать за собственное питание.
Студент 3 курса бакалавриата Иван Сергунин
[1] Isidorus Hispalensis. Regula Isidori // Corpus Christianorum. Series Latina (CCSL). Vol. 83. Turnhout: Brepols, 1862. p. 104-106.
[2] Ibid. P. 91.
[3] Ibid. P. 107-108.
[4] Ibid. P. 107-108.
[5] Ibid. P. 105-107.
[6] Castilo Maldonado, P. M. Gastrimargia y abstinentia gulosa en la normativa monastica hispano visigótica. Florentia Iliberritana, Granada, n. 12, 2002. P. 33-52.
[7] Isidorus Hispalensis. Regula Isidori // Corpus Christianorum. Series Latina (CCSL). Vol. 83. Turnhout: Brepols, 1862. p. 104-106.
[8] Ibid. P. 104-105.
[9] Joa͂o Cassiano. Institutions Cénobitiques. Paris: Cerf, 1965. p.231.
[10] Joa͂o Cassiano. Conferências 16 a 24. Juiz de Fora: Subiaco, 2008, 3v. v.3. p. 97-98.
[11] Isidoro de Sevilha. De Los Oficios Eclesiásticos. Introdução e tradução por Vin͂ayo González, Antonio. León: Isidoriana, 2007. p. 136.
[12] Díaz Martínez, Pablo de la Cruz. Formas económicas y sociales en el monacato visigodo. Salamanca: Universidad Salamanca, 1987. p. 95-98.
[13] Isidorus Hispalensis. Regula Isidori // Corpus Christianorum. Series Latina (CCSL). Vol. 83. Turnhout: Brepols, 1862. p. 95.
[14] Ibid. P. 94-97.
[15] Ibid. P. 106.
[16] Ibid. P. 123-124.
[17] Ibid. P. 112-116.
[18] Ibid. P. 116.
[19] Pancer, N. “Crimes et châtiments” monastiques: aspects du système pénal cénobitique occidental (Ve et VIe siècles). Le Moyen Age, v. 59, n. 2, 2003. P. 261-275.
[20] Isidorus Hispalensis. Regula Isidori // Corpus Christianorum. Series Latina (CCSL). Vol. 83. Turnhout: Brepols, 1862. p. 104.
[21] Ibid. P. 122-123.
[22] Ibid. P. 106.
[23] Ibid. P. 120-121.
[24] Ibid. P. 104.
[25] Ibid. P. 117.