138
После описания мира автор «Этимологий» представляет небесные тела, движущиеся по небосводу: Солнце, Луна, планеты и звезды. Наиболее важному из них, а именно Солнцу он противопоставляет Христа: Христос же по праву именуется солнцем, ибо Его восход произошел по плоти, а по духу Он вновь воссиял после заката (De n. r. XV, 3)[1]. Эта параллель играет важную роль в домостроительстве спасения епископа Севильского: при восходе и заходе Солнца каждый день она напоминает нам о двух зонах нашей жизни: физическая ведет к упадку, а духовная к воскресению, так же, как и восходящее Солнце. Между Христом и Солнцем возникает и другое сходство: последнее дает силу здоровым и ослабляет больных, подобно Христу, который помогает верующим своим светом, но, с другой стороны, отвергающие Бога мучаются от него огнем - эта аналогия берет свое начало в книге Малахии[2]. Таким образом, земной ритм, определяемый восходом и заходом Солнца, является руководством для человека на пути к спасению. Здесь можно подойти к объединению уже упомянутой теории микрокосма и макрокосма, в которой Вселенная и человек руководствуются одними и теми же законами, как в области материи, так и духа. Исидор Севильский характеризует Солнце не только в мистическом смысле: он описывает его размеры и пишет, что оно больше земли и луны, и движется своим собственным движением (ссылается на Гигина и Арат). Могущество Солнца-Христа проявляется в пространстве, что показано в следующей аллегории: ибо сей мир был сотворен по подобию Церкви, в которой Господь Иисус Христос, вечное Солнце, совершает свой путь... (XVIII 4)[3]. В аллегории Исидора Церковь отождествляется со Вселенной, в которой Солнце взойдет, как Христос, для тех, кто следует за Господом, а грешники будут окутаны тьмой. В данном контексте он цитирует отрывок из книги Исайи[4].
Исидор представляет Церковь не только в этой единственной аллегории, с Ней он проводит самые многочисленные аналогии в главах, посвященных Луне. Он твердо поддерживает точку зрения, что Луна освещается светом Солнца, также он описывает орбиту Луны и ее различные фазы, особенно межлуние. Хотя в труде «О природе вещей» он продолжает неверно истолковывать Луну, в основном приравнивая ее к Церкви, как уже указывалось: Исидор утверждает, что Луна освещается Солнцем, как Церковь - Христом. Исидор также приравнивает Луну к миру, который падает, чтобы исполнить свое предназначение, точно так же, как Луна, которая убывает, чтобы прибыть, и прибывает, чтобы убывать. Поэтому его задача - напомнить людям о следующем правиле жизни: те, кто рождаются, обречены на смерть; те, кто умирают, обретают жизнь[5].
Среди астрономических объяснений не могло отсутствовать то, которое объясняет явления лунных и солнечных затмений. Как уже отмечалось, они должны были стать для Исидора основной причиной написания трактата «О природе вещей»[6]. Интерпретации этих астрономических явлений согласуются с нашими современными знаниями по этому вопросу37, хотя в своем рассмотрении солнечного затмения, помимо фактического объяснения, которое говорит о том, что Луна входит в полосу движения Солнца и закрывает его внешний диск, Исидор также предлагает другую теорию: ее последователи утверждают, по словам епископа Севильи, что затмение было вызвано закрытием воздушного отверстия, через которое проходят солнечные лучи (De n. r. XX, 2). Эта сомнительная гипотеза больше не повторяется в «Этимологиях», где вопросам тьмы посвящено гораздо меньше места, чем в труде «О природе вещей». В последнем он также представляет аллегорическую интерпретацию лунного и солнечного затмения. Исидор сравнивает Солнце, потерявшее свой блеск, с Христом, положенным во гроб. Когда круглый диск Солнца снова появляется из темноты, по его мнению, оно излучает еще больше света, чем прежде тьмы, подобный воскресшему Христу, Который после того, как узы смерти были разорваны, стал сиять гораздо сильнее. Исидор Севильский отождествлял потемневшую луну с гонимой Церковью, которая становится еще сильнее через пролитую кровь мучеников (XXI, 3). Церковь поэтому «распространяется шире по всему миру» (XXI, 3)[7], подобно Луне после затмения. В мистической интерпретации солнечное затмение символизирует смерть и воскресение Христа. То же самое явление, в случае с Луной, символизирует преследования и возрастающую силу Церкви.
В заключение космологического раздела труда «О природе вещей» Исидор представляет Вселенную во всей ее полноте, описывая самые отдаленные объекты, а именно планеты и звездные узоры. Обсуждая их, ему пришлось обратиться к языческой звездной терминологии, распространенной в его время, терминологии, которая сохранила свою актуальность и по сей день. Епископ Севильи чувствует себя обязанным объяснить, почему даже в Священном Писании присутствуют языческие имена: то, что Священное Писание использует те же самые имена, вовсе не означает, что оно одобряет пустые басни о них; напротив, создавая из описываемых вещей образы вещей невидимых, оно использует эти имена ради человеческого познания, поскольку они широко известны, чтобы всё неведомое, что оно обозначает, легче становилось понятным для человеческих чувств через то, что уже познано (XXV, 2)[8]. Древние греческие или римские корневые названия настолько прочно укоренились в сознании ранних христиан, что автор «Этимологий» не пытался их изменить, тем более что свт. Амвросий Медиоланский, прп. Иероним Стридонский или блж. Августин Аврелий до него этого не делали[9]. Однако, для Исидора христианский Бог, независимо от мифических описаний небес, которые он приводит, является единственным создателем этих названий (Or. III LXXI, 37). Таким образом, информация, которую он приводит о звездах и древних богах, никоим образом не является попыткой объяснить мир, а служит лишь этимологическими объяснениями. Исидор использует языческие названия небесных тел, но считает их бессмысленными. Он высмеивает идолопоклонническую веру в богов, помещенных на небо, и древний кадастр, который для древних составлял основу изображений звезд. Исидор называет создателей этих созвездий, когда они отождествляют одно созвездие с Юпитером, а другое с Меркурием, «обманщиками» (Or. III LXXI, 21), и описывает созданный ими небесный образ как тщеславное мнение, укрепленное сатаной.
Несмотря на свою критическую позицию, Исидор описывает некоторые языческие созвездия - он представляет их происхождение, а также связанные с ними мифы. Подобно своим предшественникам, он начинает с околополярных созвездий. В трактате «О природе вещей» он путает Малую Медведицу с Большой Медвидицей, а также ошибочно отождествляет ее с Арктуром (яркая оранжевая звезда, которая является самой яркой в созвездии Волопаса и в целом в Северном небесном полушарии). Таким образом, это «смешение медведей» вызывает дополнительную путаницу на небесной карте, описанной Исидором[10]. Жак Фонтен считает, что автор «Этимологий» знал об этом преобразовании, но не хотел противоречить букве Священного Писания, поскольку это, в отношении Большой Медведицы и Арктура уже было допущено в Книге Иова (38, 31)[11].
В трактатах «О природе вещей» и «Этимологиях» Исидор Севильский уделяет особое внимание звезде Сириус[12], в частности, «образу ствола Великого Пса»[13]. Он не использует это как предлог для развития мистических аллегорий, как это делает с другими «образами ствола», а просто описывает это как метеорологическое явление. Такой образ Великого Пса был известен с древности, его преимущественно изображали как фигуру ствола, вызывающую на Земле сильную жару и связанные с ней «катаклизмы». Слово «canis» (собака) дало начало термину «собачьи дни» в различных европейских языках, этимологию которого уже объяснил Исидор: отсюда же и сами эти дни называются собачьими по названию этой звезды (Or. Ill., LXXI, 14)[14]. Сила активного Сириуса поддерживается теплом Cолнца, поскольку последнее соединяется с ним именно в самые теплые летние месяцы. Таким образом, удвоенная сила этих двух сторон приводит к растворению и испарению всех тел (...и тела растворяются, и испаряются Or. Ill., LXXI, 14)[15]. Таким образом, Исидор дает совершенно языческую интерпретацию созвездия Большого Пса, которое предупреждает людей о времени года, в которое оно находится в центре неба, оставляя при этом его мистическую сторону нераскрытой.
Итак, можно было убедиться на предыдущем примере, что автор «Этимологий» иногда интерпретирует астрономические явления в языческом ключе, не развивая их в христианские интерпретации. Однако, такая позиция епископа Севильи своеобразна. Прежде всего, он заинтересован в примирении христианского и языческого мировоззрений и не стесняется критиковать последнее, как это было, например, в отношении вопроса астрологии или древних мифов. Он, прежде всего, составитель, но иногда его интерпретации можно считать творческими. Это в основном касается отделения астрологии от астрономии, которая до его времени воспринималась как единое целое. Вся предпринятая Исидором задача, а именно, адаптация свойств языческой астрономии к новым христианским фактам, была новаторским достижением. Христианские авторы, жившие до него, подходили к астрономическим вопросам с подозрением или даже презрением. Об этом свидетельствует тот факт, что они уделяли этому учению очень мало внимания в своих трудах. Только Исидор смог должным образом оценить важность астрономии, и, рассматривая его влияние на будущие поколения, в полной мере можно оценить его значение для развития квадривиума, то есть всей науки в Средневековье. Именно он пробудил интерес к Вселенной в «Темные века» не только благодаря священным текстам, но и потому, что люди читали древние астрономические трактаты, на которые он ссылался, а также их схолии, и таким образом познали космос как с мистической, так и с эмпирической точек зрения. Хотя этот блестящий составитель не совершил никаких эпохальных открытий в области астрономии, его значение для развития астрономии трудно переоценить.
Студент 3 курса бакалавриата Иван Сергунин
[1] Merito autem Christus sol intelligitur dictus, quia ortus accidit secundum carnem, et secundum spiritum de occasu rursus exortus est.
[2] J. Fontaine, Isidore de Seville et la culture classique dans l’Espagne visigothique, Paris 1959, S. 554-555.
[3] Ad instar quippe ecclesiae fabricatus est hic mundus, in quo Dominus Iesus Christus, sol aeternus, partem suam percurrit...
[4] J. Fontain e, Isidore de Seville, Traité de la nature, Bordeaux 1960, S. 13.
[5] Ex ortu morituros ex morte victuros.
[6] J. Fontaine, Isidore de Seville et la culture classique dans l’Espagne visigothique, Paris 1959, S. 554-555.
[7] Latius in toto orbe diffundit.
[8] Quod vero eisdem nominibus Sacra utitur scriptura, non eorum idcirco vanas adprobat fabulas, sed faciens ex rebus scribilibus invisibilium rerum figuras ea nomina pro cognitione hominum ponit, quae late sunt cognita, et quidquid incognitum snificat, facilius per id quod est cognitum humanis sensibus innotescat.
[9] R. Dròßler, Ais die Sterne Getter waren, Leipzig 1976, S. 278.
[10] A. Le Boeuffle, Le vocabulaire latin de l’astronomie, vol. 1-3, Lille 1973, S. 395 ff.
[11] J. Fontaine, Isidore de Seville et la culture classique dans l’Espagne visigothique, Paris 1959, S. 520.
[12] Это самая яркая звезда ночного неба и главная звезда созвездия Большого Пса.
[13] Исидор Севильский использовал это название для всего созвездия. Название самой яркой звезды также могло использоваться для обозначения других созвездий, например, Арктур вместо Арктофилакс, Процион вместо Малого Пса.
[14] Unde et ex ipsa stella dies caniculares dicuntur.
[15] …et dissolvuntur corpora et vaporantur.