36
Введение
Христианская монашеская жизнь получила широкое распространение в поздней античности (II-VIII века) в Средиземноморье. Среди уставов, существовавших в вестготском королевстве Испании (VI-VII века), можно выделить монашеский устав Исидора Севильского, одной из важнейших фигур в истории вестготской Испании.
Устав Исидора - отражение институционализации испано-вестготского монашества
В VI веке в Испании, когда вестготы еще были арианами, сохранились записи о соборных собраниях епископов, на которых обсуждался монашеский вопрос. Первое прямое упоминание о монахах встречается в каноне одиннадцатого Таррагонского собора 516 года, в котором подчеркивалось иерархическое первенство аббата в монастырях в вопросах служения и управления[1], устанавливая линию действий, очень похожую на ту, которую представил преподобный Иоанн Кассиан, указывая на внутреннее иерархическое превосходство монашеской общины в одном из старших. Эта точка зрения также была распространена и аналогично представлена, согласно соборному канону, на соборах Галлии, где устанавливалась прямая связь уважения и послушания между епископом, аббатом и монахами[2].
Важнейшим вопросом, упомянутым в канонах Агда и Орлеана, но не упомянутым непосредственно на Таррагонском соборе, является предоставление и признание епископатом устава, установленного в монастыре. Иными словами, на институциональном уровне епископская иерархия несла ответственность за предоставление монашеского устава общинам монахов, тем самым создавая юрисдикционную подчиненность этих общин. Только на Леридском соборе в 546 году этот вопрос был фактически решен в Испании, что означало, что любое монашеское учреждение получало это название, если доказывало существование монашеской общины, управляемой уставом, утвержденным епископом[3]. Необходимость подтверждения таких прерогатив, не представленная на Таррагонском соборе, была связана с постоянным увеличением числа монашеских учреждений, считавшихся недействительными, основанных во многих случаях секуляристами и в конечном итоге вырвавшихся из-под дисциплинарного и юрисдикционного контроля епископа[4]. Но необходимо уточнить, следуя Диасу Мартинесу, что подчинение монастыря епископу происходило в юрисдикционной и духовной сферах, «а не в вопросах наследства»[5]. В соответствии с этими признаниями юрисдикционной и духовной власти епископата, нужно представить канон четвертого Третьего Толедского собора 589 года, который усилил необходимость того, чтобы монастырь имел устав, утвержденный епископом, в дополнение к разрешению епископу освятить новые монастыри из епархиальных церквей и передать этим новым монастырским учреждениям церковное имущество без ущерба для Церкви[6].
Представленный анализ соборных канонов ясно указывает на предпочтение церковной иерархии общежительному монашеству перед отшельническим, выявляя тенденцию к укреплению и единству юрисдикционной и духовной власти церковной епархии и ее высшего представителя, епископа, на протяжении всего VI века. В этом случае иерархическое превосходство епископа над монастырем и его монашеской общиной подтверждалось бы предоставлением устава, устанавливающего верховенство аббата в монастыре. Таким образом, можно отметить соборное и юрисдикционное признание общежительного монашества[7] как единственного действительного институционального пути к достижению евангельского совершенства. Таким образом, можно сказать, что идея святости, обретшая благодаря соборам, общинную характеристику, материализованную в монашеских уставах.
Устав Исидора Севильского следовал этому пути, который представлял общежительную монашескую общину как среду, способствующую развитию коллективной и индивидуальной святости. Обращенное к «святым братьям» Гонорианского монастыря, который располагался на границе церковных провинций Кордубы и Астиги и, вероятно, датированное периодом до 618/619 года, «Правило Исидора» было написано Исидором, занимавшим должность Епископа Испанского монастыря и митрополита Бетики. Поэтому в его монашеском уставе мы видим Исидора, полностью сосредоточенного на официальном и догматическом аспекте Испано-вестготской церкви, защитника упорядоченной и общинной монашеской жизни[8], начиная с определения пространства, в котором жили члены монашеской общины, - кенобия, поскольку для Испанского монастыря под кенобием подразумевалась часть зданий, в которой жили монахи, и вели свою повседневную жизнь[9]. Установив это различие, вероятно, Исидор намеревался связать монашескую вселенную с тем, что он знал и соотносил с римской политической традицией. Можно понимать эту идею как первую перспективу святости, указанную Исидором в его уставе: святой - это тот, кто жил в кенобитной общине, подражая гражданской общине и одновременно отделяясь от искушений светского мира.
В своем монашеском уставе Исидор Севильский полностью сосредоточен на официальном и догматическом аспекте Испано-вестготской церкви, как защитника упорядоченной и общинной монашеской жизни
Кроме того, существуют и другие характеристики, которые приравнивали монаха-сенобита к священному человеку (vir sanctus) в «Правилах Исидора». В предисловии к уставу Исидор подчеркивал важность сохранения всех традиций, завещанных святыми отцами, отмечая, что любой, кто следует этой традиции, достигнет статуса «совершенный монах» (perfectus monachus)[10]. Здесь можно также найти еще одну «классическую» характеристику исидоровской мысли, а также других христианских авторов поздней античности: сохранение родовых традиций как легитимизация существовавших тогда институтов и властей[11]. Таким образом, монашеский устав, признанный епископскими властями, приобрел статус средства институциональной легитимации в Церкви, а получатели устава, монахи-кенобиты, получили возможность подняться до статуса святости. Таким образом, согласно исидорианскому правилу, монахи-поселенцы должны демонстрировать несколько примеров общинной жизни, основанной на смирении, терпении и труде, начиная с настоятеля, который мог осуществлять свое руководство в монашеской общине только тогда, когда сам подавал такие примеры.
Таким образом, еще одним важным аспектом, присутствующим в уставе Исидора Севильского, является взаимосвязь между общинной жизнью и святостью. Севильский монах проводит аналогию между общинной жизнью, практикуемой монахами-кенобитами, и апостольской формой жизни, то есть действительной и признанной в соответствии с христианской традицией и основанной на уважении и послушании иерархиям. Таким образом, монахи составляли часть «святого собрания» и «воинства Христова», становясь «слугами Христовыми» и «божественным ополчением»[12], эффективно интегрированными в сердце монашеской общины.
Монахи составляли часть «святого собрания» и «воинства Христова», становясь «слугами Христовыми» и «божественным ополчением»
Кроме того, исидорианский устав установил очень интересную параллель между святостью, к которой стремились, и образовательной подготовкой, которую должен был пройти сам монах-кенобит. В действительности, можно снова наблюдать севильскую традицию, интегрированную в мышление, характерное для римской и патристической традиции, поскольку исидорианский монашеский устав уделял особое внимание подготовке монахов-кенобитов, готовых эффективно применять на практике учения, полученные посредством чтения, сохранению памяти и родовых и христианских традиций. Забота о сохранении прошлого, а также контроль за содержанием рукописей языческих или еретических текстов проявляется в исидорианском монашеском уставе, когда он описывает монашеские собрания и внимание, уделяемое монахам-кенобитам в сохранении кодексов[13]. Сомнения и вопросы, непонятные при чтении, как частном, так и коллективном, следует доводить до сведения игумена на собрании или после вечерни для публичного разъяснения[14], поскольку игумен и старцы монастыря, благодаря своему опыту и примеру, могли бы дать дельные советы младшим. Уважение к монашеской иерархии, непосредственно через фигуру аббата, в случае Исидорианского устава вытекало из общих и характерных элементов римской и патристической традиций. Бесспорно, что монашеский устав Исидора Севильского указывал на то, что старцы, во главе с аббатом, обладали мудростью, важнейшей добродетелью для Цицерона, а также для севильцев, и поэтому они должны были управлять другими с авторитетом внутри монастыря, всегда пользуясь всеобщим уважением. Но, помимо обучения, в функции старцев входило исправление пороков и, следовательно, дисциплинирование общежительной общины.
Вывод
Таким образом, Исидор Севильский стремился заложить в монашеский устав, основные элементы, которые ценили общинные принципы уважения и послушания, подобающие монашеской и церковной иерархии, - общую характеристику процесса единства, предложенного поздней Римской империей[15]. С епископской точки зрения было принципиально важно установить определенные пути, которые привели бы к институциональному признанию его превосходства во вселенной монашеской жизни, которая с IV века страдала от особых и центробежных тенденций, усиливавших трудности в достижении желаемого церковного единства. Требование или навязывание, что каждая монашеская община будет признана только при наличии утвержденного епископом устава общинной жизни, фактически являлось эффективным инструментом юрисдикционной и духовной власти епископата над всей институционализированной монашеской общиной, демонстрируя явную связь с движением за единство, проводимым испано-вестготской монархией. По этой причине наблюдается рост числа соборных норм VI и начала VII веков, указывающих на предпочтение испано-вестготской епископской иерархии общежитий как единственного пути, способного привести монаха к совершенной общинной жизни. Можно сказать, что севильский епископ развивал свои представления о монашестве с позиции апостольской традиции Церкви, восстановленной и обновленной в испано-вестготских соборных и епископских кругах. Таким образом, благодаря институциональному признанию кенобитного образа жизни, монах-кенобит достиг статуса «человека Церкви», или, скорее, активного участника духовного мира.
По мнению епископа Севильи, монах, живший в признанной общежитной общине, являлся истинным примером «святого человека», поскольку его готовность присоединиться к «воинам Христа» была первым шагом к совершенству. Однако, путь завершался через образовательную подготовку общежитного монаха, и именно здесь Исидор Севильский демонстрировал свою полную связь с образовательной традицией классического эллинистическо-римского мира. Послушание, смирение, уважение к иерархии и обучение в соответствии с традиционными предписаниями - элементы, которые могли привести общежитного монаха к состоянию святости. Это была очень сложная задача согласно различным предписаниям, встречающимся в Уставе Исидора.
Студент 3 курса бакалавриата Иван Сергунин
[1] Необходимо выделить два отрывка из источника, Conc.Tarr., a. 516, c. 11: «Мы запрещаем монахам выходить за пределы монастыря, чтобы претендовать на исполнение каких-либо церковных обязанностей, за исключением случаев, когда это предписано настоятелем [...], за исключением случаев, когда настоятелем предписано, что монастырь должен быть в состоянии исполнять эти обязанности...»; термины «приказ»/«власть» подчеркивают идею приказа/осуществления власти, которую настоятель должен иметь над другими монахами.
[2] Conc. Agde, a. 506, c. 58: Мы запрещаем строительство новых келий или собраний монахов без уведомления епископа; Conc. Aurel., a. 511, c. 19: Пусть аббаты, ради смирения веры, находятся во власти епископов и, если они совершат что-либо вне устава, будут наказаны епископами; которые должны собираться раз в год в месте, которое изберет епископ, после принятия призыва. Однако монахи должны подчиняться аббатам со всей преданностью и послушанием...
[3] Conc. Ilerd., a. 546, c. 3: ...где не собрано собрание и не установлен устав епископом, пусть он осмелится отделить его от епархиального закона...
[4] Ibid., c. 3: Но если какой-либо мирянин желает, чтобы построенная им базилика была освящена, он ни в коем случае не должен делать это под видом монастыря...
[5] Pablo C. Diaz Martinez, Formas económicas y sociales en el monacato visigodo, Salamanca, Ediciones Universidad de Salamanca, 1987, p. 17.
[6] Conc. III Tol., a. 589, c. 4: Если епископ желает объявить одну из своих приходских церквей монастырем, чтобы в ней могла постоянно проживать община монахов, он имеет право сделать это с согласия своего совета; и даже если он выделяет что-либо из церковного имущества для их нужд, что не наносит ущерба церкви, пусть это будет устойчивым...
[7] Clemente de la Serna Gonzalez, “‘Regula Benedicti’ 73 y el prólogo de ‘Regula Isidori’. A propósito de las fuentes literarias de las reglas monásticas”, Antigüedad y Cristianismo III. Los Visigodos. Historia y Civilización, Murcia, Ediciones Universidad de Murcia, 1986, pp. 387-388.
[8] Jacques Fontaine, Isidoro de Sevilla. Génesis y originalidad de la cultura hispánica en tiempos de los visigodos, Madrid, Ediciones Encuentro, 2002, pp. 145-160.
[9] Reg. Isid., 1: ...Но в укреплениях монастыря будет только одна дверь сбоку и одна задняя дверь, через которые можно будет пройти в сад...
[10] Reg. Isid., Praef.:.. Существует множество заповедей или установлений старцев, которые святые отцы [...]. Кроме того, пусть каждый, кто стремится достичь этой всеобщей древней дисциплины, продолжает столько, сколько ему угодно, и продвигается к этому трудному пределу и к узкому и гладкому пути; но тот, кто не смог следовать великим заповедям старцев, пусть докажет, что он вступил в дисциплину этого предела [...]. Поэтому, подобно тому как эти заповеди старцев делают монаха совершенным и высшим, так и эти или высшие...;
[11] Renan Frighetto, “Aspectos teóricos e práticos da legitimidade do poder régio na Hispania visigoda: o exemplo da Adoptio”, Cuadernos de Historia de España, Buenos Aires, LXIX, 2005, pp. 238.
[12] Reg. Isid., 4: ...с исполнением которого он приблизится к собранию святому. Который, оставив мир, будет вносить свой вклад в воинство с благочестивым и здоровым смирением. Ибо тогда я служил с открытым умом божественному воинству...
[13] Reg. Isid., 8: Пусть хранитель святилища получит все рукописи, назначенные ему, от которых каждый брат сможет их получить, и пусть они возвращают их, тщательно прочитанные или хранившиеся, всегда после вечерни...
[14] Reg. Isid., 8: Но о тех вопросах, которые были прочитаны и, возможно, не поняты, каждый из братьев должен спросить игумена либо на собрании, либо после вечерни, и после того, как прочитанное будет прочитано на месте, он должен получить от него объяснение, чтобы, пока одному объясняют, другие могли слушать...
[15] Renan Frighetto, “A Regra Monástica de Isidoro de Sevilha...” cit., p. 42.