46
Введение
В данной статье представлен анализ «Этимологий» Исидора Севильского, испанского епископа VII века, как руководства по подготовке духовенства и мирян, с основным акцентом на передаче (и подражании) греко-римской культуре в вестготской Испании. Рассматривая Исидора как педагога, следует поместить его труд в вестготский контекст, чтобы понять, как его руководство представляет элементы греко-римской культуры как идеалы, достойные подражания, с особым акцентом на государственном управлении, истории, свободных искусствах, природе, гуманизме и обществе. Создание и легитимация вестготского королевства были связаны с методом воспроизведения рукописей из римской культуры, действия, которые достигли своего пика под руководством епископа Исидора Севильского: королевского советника, управляющего монастырями и «епископскими школами», которые готовили людей, пригодных для осуществления королевской и церковной власти. Он был величайшим авторитетом церкви на полуострове, способствуя укреплению легитимности вестготского королевства на этой территории. Анализ наиболее известного произведения епископа Севильи раскрывает как оценку и использование классической римской культуры в зарождающемся «варварском» королевстве, так и представления о мире и обществе того времени.
«Этимологии» включены в вестготский контекст
Путь вестготов от их вхождения на римскую территорию до заселения и обретения независимости был отмечен многочисленными конфликтами и союзами, одним из самых известных событий на этом пути является разграбление Рима Аларихом. Однако, на фоне этих споров, вестготы все больше романизировались, отказываясь от своих традиционных обычаев, религии (тесно связанной с их прежним образом жизни, а также с их древними землями) и даже языка в пользу чего-то нового. К тому времени, когда вестготы наконец обосновались в своем новом королевстве на Иберийском полуострове, их религия стала христианской, язык - романизированным, а политические и социальные обычаи претерпели глубокие изменения из-за их отношений с римлянами[1].
Иберийский полуостров, несмотря на то, что находился под властью вестготов, все еще содержал значительное римское население. Римские граждане, считавшие себя римлянами даже после распада Западно-Римского государства, первоначально рассматривали вестготов скорее, как иностранную господствующую силу, чем как законное правительство. Арианское христианство, которому следовали вестготы, считалось еретическим большинством Никейского суда[2]. Именно в этой ситуации оказались вестготы, впервые увидев себя официальными правителями территории, а не захватчиками и иммигрантами, поселившимися на землях, предоставленных в качестве вассалов, или подчиненными империи. В этом смысле им предстояло научиться и адаптироваться как к организации своего нового королевства, так и к обеспечению легитимности перед местным населением.
Римляне первоначально рассматривали вестготов скорее, как иностранную господствующую силу, чем как законное правительство.
Вестготы проникли на римские территории скорее как масса иммигрантов, чем как захватчики, и поэтому несколько раз культурный обмен, браки и союзы между римскими и вестготскими семьями были скорее нормой, чем вооруженным конфликтом. Например, практика усыновления (adoptio), при которой знатные римские семьи усыновляли членов других семей, гарантируя им их статус как способ скрепления союзов, использовалась вестготскими дворянами, которые переняли эту практику[3]. Со временем многие вестготские вельможи стали вести себя на своих землях больше как римские патриции, чем их предки. Конфликты между римлянами и вестготами все больше разжигались желанием вестготов получить постоянные земли для поселения и место в империи, а также сопротивлением империи предоставлению им столь необходимых земель, а не войной, в которой победитель был бы уничтожен, порабощен или разграблен в интересах победителя[4].
После преобразования в федерации вестготы без проблем сражались бок о бок с римлянами, защищая империю от других иностранных захватчиков, самыми известными из которых были гунны. Они сохраняли верность империи до тех пор, пока римское государство не обанкротилось настолько, что вестготы сочли более выгодным иметь собственное королевство на оккупированных землях, чем служить империи, утратившей реальную власть. Однако даже с обретением независимости вестготы по-прежнему рассматривали классическую римскую цивилизацию как великий образец для подражания.
Одной из связей вестготов с римлянами была христианская религия. После вступления на имперскую территорию вестготы постепенно обращались в христианство, хотя точная причина их перехода к арианству и их массового приверженства ему в течении столь длительного времени до сих пор неизвестна. Предполагается, что легкость соотнесения древних вестготских религий с христианством могла стать определяющим фактором. Позже их идентификация как ариан могла быть дифференциацией их идентичности как вестготов по отношению к никейским римлянам, поскольку разница в религиозном выборе между арианством и никейской Церковью была одной из немногих форм культурной дифференциации между вестготом и римлянином, особенно во время обретения первыми независимости как королевства.
Христианство - это ученая религия, поскольку для понимания божественного слова тем, кто стремится ее понять, необходимо уметь читать, не случайно ее называют «религией книги». После Константина они приобрели значительное влияние в римских академиях и школах, особенно на Западе. Христианские ученые посвятили себя изучению литературы и языка и хорошо разбирались в преподавании свободных искусств в римских академиях. Таким образом, кадры, подготовленные Церковью были способны обучать и воспитывать молодых дворян и патрициев, а также занимать административные должности как в римском государстве, так и в его преемниках[5].
Это было бы справедливо и для независимого вестготского королевства: Церковь присутствовала бы и помогала в управлении королевством, а также выступала бы в качестве королевских советников вестготских королей, поскольку она не только располагала бы кадрами, необходимыми для надлежащего управления королевством, но и могла бы быть Наставником для молодых вестготских дворян и будущих королей. Эти тесные связи в конечном итоге позволили бы епископу Леандру Севильскому после нескольких идеологических столкновений, некоторые из которых сопровождались кровопролитием, обратить короля Рекареда в никейскую веру, что в конечном итоге официально сделало бы вестготское королевство кафолическим.
Это обращение позволило бы Церкви значительно приблизиться к вестготской королевской власти, в конечном итоге позволив брату Леандра - Исидору, играть гораздо более значительную, долгосрочную и влиятельную роль королевского советника и церковного авторитета на полуострове. Исидор использовал это влияние и зависимость, которую королевство создало от Церкви, для организации сети монастырей и епископских школ, которые использовали бы методы обучения грамоте и свободным искусствам, а также изучению христианского слова, римские академии, чтобы готовить миссионеров, которые выполняли бы как проповедническую работу Церкви, так и помогали бы королевской власти легитимизировать и лучше организовывать себя[6].
Иберийский полуостров отличался большим разнообразием народов и культур, живущих вместе, и «присоединение» вестготов к этой смеси не было чем-то беспрецедентным[7]. Однако с официальным признанием королевства Никейским возникло беспрецедентное единство и «однородность», чувство общей идентичности, не существовавшее со времен золотого века Римской империи. Это чувство идентичности станет одним из краеугольных камней, на которых Исидор Севильский будет строить свою деятельность в качестве епископа и советника королей, чтобы легитимизировать это единство не только религиозное, но и культурное и даже историческое[8].
Таким образом, благодаря обращению в христианство и помощи Церкви, вестготское королевство не только получило легитимность перед римским населением, но и создало сеть кадров, которая позволила бы королевской власти более эффективно управлять и разрешать внутренние конфликты, стремясь приблизиться к тому, что когда-то было Римским государством. В свою очередь, королевство предоставляло Церкви ресурсы, необходимые для поддержания ее сети монастырей, церквей и епископских школ. Это создало бы отношения взаимозависимости между светской и духовной властью, что в конечном итоге означало бы, что одна не могла бы существовать без помощи другой.
«Законы и времена»
Этимологические труды охватывают широкий круг тем, и любой, кто их читает, может сказать, что обладает обширными знаниями как в духовных, так и в мирских вопросах, написанными в попытке собрать в одном произведении все знания, которыми обладал Исидор Севильский в то время[9].
Читая этот текст, можно увидеть, что автор пишет, исходя из неявного предположения о прямой связи между словом и сущностью объекта, содержащегося в нем, что позволяет объяснить происхождение, значение и важность слова и выражаемый им смысл. Например, «солнце» происходит от «Solis», потому что оно одно на небе, «человек» происходит от «humus» (земля, глина), потому что оно происходит от почвы.
Использование латинского языка свидетельствует о важности, придаваемой ему, и классической римской культуре в целом, поскольку он считался «чистейшим» языком из существующих, обладающим присущей ему способностью содержать сущность самих объектов. Римская империя считалась царством Бога на земле. Тот факт, что княжество образовалось одновременно с рождением Иисуса, не было случайностью, а тщательно спланированным Божественным Промыслом. Как будет показано ниже, концепция Божественного Промысла также будет связана с существованием вестготского королевства и его попыткой подражать Римской империи. Именно с таким мировоззрением были созданы «Этимологии» Исидора, которые должны были служить инструментом для более высокой цели - формирования христианского королевства, которое действительно стало бы наследником классической культуры. Поэтому, даже несмотря на то, что они были написаны в «варварском» королевстве, законы, обычаи, орудия труда, способы организации и даже классические мыслители будут рассматриваться как важный источник. Как напоминает Гилсон: «Многие работы посвящены источникам Исидора Севильского, но это не источники мысли, это источники словаря». Тем не менее, подобные исследования весьма полезны, поскольку позволяют увидеть, как формировался остаток общих знаний, накопленных классической латинской культурой, которая, должно быть, была первой столицей, с которой жила Европа Высокого Средневековья[10].
Книга V: «Законы и времена»[11] является хорошей основой для начала изучения роли классической культуры в вестготской Испании и оценки Рима в королевстве. Эта книга начинается с определений того, что представляли собой законы, их типов и их важности для общества. В ней указываются общие типы законов и правил, такие как, например, «военные законы», которые, по мнению Исидора, были общими для всех народов, несмотря на различия в их форматах и применении, чтобы позже подробно рассмотреть более конкретные типы законов, которые были римскими продуктами, более сложными и которые лучше подходили для более сложного общества. Вначале Исидор признает существование социальных организаций и администраций у других народов, не приписывая «варварам» недостатка в этом смысле, но все же рассматривает Рим как великий ориентир, достигший более высокого уровня социальной организации.
Исидор Севильский в отношении социальных организаций и администраций рассматривает Рим как великий ориентир, достигший более высокого уровня социальной организации.
Что касается «времени», то здесь представлена обширная хронологическая таблица, позволяющая описать всю историю человечества до «современной» эпохи, в которой Исидор, вероятно, написал это произведение. Она начинается с библейского повествования, указывая на предполагаемые даты наиболее важных событий, и в конечном итоге указывает на также важные даты в греко-римской истории, главным образом после мученической смерти Иисуса Христа, время, когда Август фактически стал «первым императором». Это создает преемственность, где история Римской империи является квинтэссенцией продолжения библейского повествования, повторяя этот прием с вестготами, представляя наиболее важные даты их вхождения на римские территории до их поселения на Иберийском полуострове и другие важные даты в качестве независимого королевства, в частности, время обращения Рекареда, которое ознаменовало переход от вестготского королевства к кафолическому королевству, что полностью закрепило бы существование королевской власти с существованием Церкви.
Эта преемственность между библейским повествованием и временами вестготского королевства предполагает, что одно является прямым следствием другого, божественное провидение, теперь объединяющее предполагаемую храбрость и врожденную доблесть вестготов с «превосходной и чистой» культурой римлян, с откровением Божественной истины. В попытке «создать идентичность» для зарождающегося королевства, подчеркивая неразрывную связь присутствия и лидерства вестготов, римской культуры и христианского присутствия Церкви с созданием королевства, которое действительно стало бы наследником римлян в христианской традиции.
Эта хронология - не единственное развитие идеи «провестготского королевства», созданной Исидором Севильским. Его восхваления Иберийского полуострова и Испании являются ярким тому примером, снова намекая на провидение в том, что вестготы поселились в этом прекрасном и плодородном регионе с подходящим климатом. В этом смысле идеальный народ для управления королевством на идеальной земле, использующий истинную религию и самую совершенную культуру, представлял бы собой идеальное сочетание для создания «Царства Божьего».
Параллельно с этой «идентичностью», созданной путем обращения к связи с тремя различными прошлыми эпохами - вестготской, римской и библейской - существовал бы проект, стремящийся подтвердить эту идентичность и фактически создать христианское королевство-преемника Рима, для которого римским законам уделялось бы большое внимание.
(Продолжение следует.)
Студент 3 курса бакалавриата Иван Сергунин
[1] Thompson, E. A. The Visigoths from Fritigern to Euric. História: Zeitschrift für Alte Geschichte, 12(1). 1963. pp. 34-35.
[2] Thompson, E. A. Early Visigothic christianity. Latomus, 21(3,4). 1962. pp. 437-440.
[3] Frighetto, R. Aspectos teóricos e práticos da legitimidade do poder régio na Hispania visigoda o exemplo da adoptio. Cuadernos de Historia de España, 1(79). 2005. pp. 53-58.
[4] Thompson, E. A. The Visigoths from Fritigern to Euric. História: Zeitschrift für Alte Geschichte, 12(1). 1963. pp. 42-43.
[5] Marrou, H. História da educação na antiguidade. São Paulo, SP: Editora da Universidade de São Paulo. Silva, L. R., & Rainha, R. S. 2010. p. 56.
[6] Silva, L. R. Episcopado e relações de poder nos De ecclesiasticis officiis e sententiarum libri tres de Isidoro de Sevilha. Acta Scientiarum. Educaiton, 36(2). 2014. p. 102.
[7] Feldman, S. A. A monarquia visigótica: entre a espada e a cruz. Saecolum – Revista de História, 1(17). 2007. pp. 19-20.
[8] Crouch, J. T. Isidore of Seville and the evolution of kingship in Visigothic Spain. Mediterranean Studies, 4(1). 1994. p. 8.
[9] Barney, A. S., Lewis, W. J., Beach, J. A., & Berghof, O. The etymologies of Isidore of Seville. Cambridge, UK: Cambridge University Press. 2006. p. 110.
[10] Gilson, E. A filosofia na idade média. São Paulo, SP: Martins Fontes. 2007. p. 234.
[11] Barney, A. S., Lewis, W. J., Beach, J. A., & Berghof, O. The etymologies of Isidore of Seville. Cambridge, UK: Cambridge University Press. 2006. p. 117.