8
Божественный Мастер
Исидор Севильский приписывает сотворение Вселенной Богу, называя Его Зодчим. Однако примечательно, что для обоснования своего, безусловно, глубоко христианского довода он обращается к языческому автору. Рассуждая о Творце Вселенной, он прямо ссылается на Платона. Такой выбор источника может показаться странным для христианского ученого, отстаивающего роль Бога как устроителя мироздания. И все же это вполне уместно, если учитывать замысел и целевую аудиторию его труда «О природе вещей». Платон служит здесь важной опорой, утверждая: «…следует признать, что этот Космос воистину возник как живое существо, наделенное душой и разумом, благодаря божественному провидению»[1]. Следуя за Платоном, Исидор приводит доводы в пользу существования Творца: небеса устроены по прямой линии, не имеют ни начала, ни конца, сформированы вокруг одной точки, движутся сами по себе, вмещают в себя все прочие формы, движутся лишь одним способом (несмотря на возможность иного движения) и существуют в силу необходимости. Эти аргументы встречаются и в ряде других античных текстов. Так, Манилий писал о сферической форме небес: «Это форма, сохраняющаяся вечно и более всего подобная облику богов: в ней нет ни начала, ни конца, она тождественна самой себе по всей своей поверхности и одинакова в каждой точке». Это перекликается со словами Клеомеда:
«О том, что Космос управляется Природой, свидетельствует следующее: упорядоченность его частей; закономерная последовательность возникновения явлений; взаимосвязь и соразмерность его частей; тот факт, что все отдельные сущности созданы в соотнесенности с чем-то иным…» и, наконец, тот факт, что все в космосе приносит огромную пользу[2].
Помимо того, что Исидор приписывает сотворение всего сущего Божественному Зодчему, в своем труде «О природе вещей» он проводит разнообразные параллели между языческой астрономией и христианским богословием. Он утверждает, что Солнце следует воспринимать в связи с образом Христа, и в подтверждение этого цитирует пророка Малахию. Важно отметить, что Исидор не считал Солнце воплощением самого Христа - в отличие от античных представлений, где Солнце почиталось как самостоятельное божество, напротив, он рассматривал Солнце и другие небесные светила как аллегории, помогающие лучше понять Священное Писание. Говоря о Солнце, он пишет: подобно тому как оно заходит и вновь восходит, так и Христос умер и воскрес. Кроме того, Солнце палит больного, но дарует отраду здоровому, подобно тому как Христос становится радостью для верующих и мукой для неверующих. Исидор также называет Солнце верным слугой Божьим, готовым по воле Господа опалить землю и наслать на людей болезни.
По словам Исидора, Луна в своем росте и убывании являет человеку, что он от рождения обречен на смерть, а после смерти на новую жизнь. В ней также следует видеть образ Церкви. Подобно тому как Церковь обретает славу благодаря воздействию Христа, Луна сияет светом Солнца. Церковь, как и Луна, проходит через фазы роста и убывания. Связь Луны с водой отражает роль Церкви в совершении таинства крещения. Как Луна способствует росту посевов, так и Церковь помогает возрастать своим чадам. Подобно Луне, Церковь многолика, а число даров, ниспосланных ей Богом, соответствует числу лунных фаз.
Многие из этих образов имеют свои истоки в более ранних церковных трудах. Кассиодор также уподоблял Церковь Луне:
«Церковь справедливо сравнивают с луной, ибо она не обладает собственным сиянием, но неизменно получает свет от солнца — как о том подробно повествуют астрономы наряду с иными учениями... Так и Церковь черпала свет от истинного Творца: порой казалось, что она идет на убыль из-за гонений, но ныне, обретя мир, она вновь являет себя в полноте, наслаждаясь чистейшим светом»[3].
И далее: «Церковь говорит, что она подобна луне, претерпевающей рост и убывание: то она возрастает благодаря вере множества людей, то - как кажется некоторым - умаляется из-за гибели мучеников»[4].
Святой Амвросий также проводит это сравнение:
«Церковь, подобно луне, кажется теряющей свет, но на самом деле это не так. Она может оказаться в тени, но не может утратить свой свет. Так, Церковь ослабевает, когда некоторые отступают от нее во время гонений, но вновь обретает силы благодаря свидетельству своих мучеников. И потому, прославленная победами, одержанными ценой пролития крови за Христа, она способна еще обильнее изливать на весь мир свет, свою преданность и веру»[5].
По словам Исидора, звезды следует рассматривать как образ святых мужей Церкви. Исидор полагал, что звезды получают свет от Солнца. Подобным образом и святые мужи Церкви сияют благодаря своему единению со Христом. Кроме того, их озаряет слава Божия - так же, как звезды озаряются светом Солнца. Эта мысль встречается и в трудах Кассиодора, который писал:
«…в начале мира Господь чудесным образом утвердил звезды небесные. Это следует относить к святым мужам, о которых повествует данный псалом. Их справедливо сравнивают со звездами небесными, ибо на земле они сияют своим небесным образом жизни»[6].
Исидор также описывает созвездия, наделяя их особыми связями с Церковью, благодаря которым можно глубже постичь христианское богословие. О созвездии Большой Медведице он пишет, что его звезды, подобно Церкви, сияют семью добродетелями и могут рассматриваться как воплощение Троицы и четырех главных добродетелей. Как и Церковь, это созвездие никогда не заходит. Семь звезд Плеяд он уподобляет святым, сияющим семикратной добродетелью Святого Духа. Тот факт, что звезды этого скопления расположены близко друг к другу, но не соприкасаются, символизирует равенство святых в глазах Божьих при их разделенности во времени. Созвездие Ориона олицетворяет мучеников. Его звезды появляются в самое суровое время года, подобно тому как мученики являют себя в самые тяжкие периоды гонений на Церковь. Как звезды Ориона тревожат землю, так и мученики тревожат души неверующих.
Исидор также использует образы затмений, чтобы углубить понимание Писания своим читателям. Можно предположить, что подобные ассоциации имели особое значение, учитывая, насколько свежи были в памяти испанцев того времени воспоминания о затмениях. Солнечные затмения он связывает с Христом, поскольку и Христос, и Солнце на короткое время скрывались от мира, прежде чем вновь явить себя. Лунные затмения, по его словам, олицетворяют Церковь в периоды гонений и сопутствующей им гибели мучеников: лик Луны темнеет, словно обагренный их кровью, но, подобно Церкви, после таких испытаний и она, и Церковь начинают сиять еще ярче.
Некоторые из этих образов заимствованы у более ранних церковных авторов, однако другие, по-видимому, являются плодом его собственного замысла, продиктованного конкретными обстоятельствами и особенностями аудитории. Ни у одного другого церковного писателя столь подробные описания природных явлений, почерпнутые из языческих источников, не сочетаются столь тесно с христианским богословием. Как отмечает Жак Фонтен, его самобытность «заключается именно в том, как он компонует разнородный материал»[7]. Одного этого достаточно, чтобы опровергнуть обвинения многих критиков, называвших Исидора не более чем плагиатором.
Хотя он и черпает вдохновение в трудах таких церковных авторов, как Кассиодор, Августин и Амвросий, он не следует им слепо, а отбирает лишь те элементы, которые отвечают его собственным целям. Весь его подход свидетельствует о том, что он разделял далеко не все их взгляды. Так, Августин выступал против занятий астрономией мирянами, опасаясь, что это приведет к увлечению астрологией. Исидор же избрал совершенно иной путь: он создал сочинение, опирающееся на достижения языческой науки, чтобы разъяснить природные явления и сделать их понятными на практическом уровне. Тем самым Исидор Севильский надеялся уберечь людей от обращения к языческим суевериям при попытках объяснить эти явления.
Он также проявляет большую оригинальность, используя научные аналогии для пояснения описываемых им явлений. Один из примеров этого встречается в его объяснении того, как выглядели бы фазы Луны, если бы она излучала собственный свет:
«Ведь если взять шар, одна часть которого светлая, а другая - темная, и расположить его так, чтобы темная сторона была обращена к вашим глазам, то света вы не увидите вовсе; когда же вы начнете постепенно поворачивать к себе светлую часть, то сначала заметите лишь светящиеся "рога", которые будут постепенно расти, пока вся светлая сторона не окажется прямо перед вашими глазами и темная часть не скроется из виду; если же затем снова начать поворачивать шар, то вновь покажется тьма, а света станет меньше — вплоть до того момента, когда он снова примет форму "рогов", а затем и вовсе отвернется от глаз, так что видна будет лишь темная сторона»[8].
Это также прослеживается в его рассуждениях о солнечных затмениях:
«Мудрецы говорят, что Солнце движется по более высокой орбите, тогда как Луна находится ближе всего к Земле. Поэтому, когда Луна оказывается на том же участке зодиакального круга, по которому движется Солнце, она заслоняет его собой, вызывая затмение. Это происходит лишь во время новолуния, поскольку именно тогда Луна находится в той же части зодиака, что и Солнце, и, следовательно, располагается вблизи него, из-за чего ее свет кажется скрытым от наших глаз. Это подобно тому, как если бы кто-то поднес раскрытую ладонь к чужим глазам: чем ближе она находится, тем меньше человек видит; и наоборот - чем дальше отодвинута рука, тем больше предметов открывается его взору»[9].
Отдельные замечания также свидетельствуют о том, что он самостоятельно наблюдал описываемые им явления. Утверждая, что Луна получает свет от Солнца, он пишет, что это «очевидно и легко постижимо для внимательного наблюдателя»[10]. Говоря о Плеядах, он прямо ссылается на собственный опыт наблюдений: «Считается, что их семь, но я не могу разглядеть более шести»[11]. В этих случаях становится ясно, что он не просто переписывал труды своих предшественников, а самостоятельно проверял их утверждения путем собственных наблюдений.
На этих примерах можно увидеть, насколько справедливо определение Исидора Севильского как «связующего звена» между античным и средневековым мирами. И подтверждение того, что он поистине «черпал из источников античного знания»[12]. Подобный взгляд наиболее распространен в трудах испанских исследователей, хотя его разделяют и ученые других стран, они не придают ему столь же большого значения, как представители испанской научной школы. Приведенные здесь исторические свидетельства, в дополнение к данным, содержащимся в самих трудах Исидора, призваны помочь понять, в какой мере общество римской Испании сохраняло свой уклад вплоть до эпохи вестготов, и показать, что Исидор Севильский служит ярчайшим воплощением этой преемственности.
Студент 4 курса бакалавриата Иван Сергунин
[1] Plato, Timaeus, trans. W. R. M. Lamb, Loeb Classical Library (Cambridge, MA: Harvard University Press), 30b
[2] I.1.11, trans. Alan C. Bowen and Robert B. Todd
[3] Cassiodorus. Expositio Psalmorum. In: Patrologiae Cursus Completus. Series Latina / ed. J.-P. Migne. Vol. 2, 71.5. Paris, 1849. Col. 502.
[4] Там же. С. 504.
[5] Ambrosius Mediolanensis. Hexaemeron // Patrologiae Cursus Completus. Series Latina / ed. J.-P. Migne. - Paris, 1845. T. 14. Col. 74.
[6] Cassiodorus. Expositio Psalmorum. In: Patrologiae Cursus Completus. Series Latina / ed. J.-P. Migne. Vol. 2 93.1. Paris, 1849. Col. 521.
[7] J. Fontaine, Isidore de Seville et la culture classique dans l’Espagne visigothique, Paris 1959, S. 585.
[8] Isidorus Hispalensis. De natura rerum // Patrologiae cursus completus. Series latina, ed. J.-P. Migne. T. 83. Col. 972.
[9] Там же. С. 976.
[10] Там же. С. 984.
[11] Там же. С. 985.
[12] Antonio Aparicio Juan and Francisco Salvador Ventura, “Astronomía y astrología en Isidoro de Sevilla,” Florentia Iliberritana. 1995. P. 56.